Выпускница ВГИКа, режиссер, автор многочисленных блогов и просто нечто cosmicheskoe — о Москве, о свободе, о любви.

Беседовала Кристина Алиева

— Даня, когда-то у тебя был блог «From Russia with love». Почему ты начала вести блог именно о России?

— Во-первых, я тогда переехала в Лондон. Первые три недели у меня было совершенно чудесное ощущение нового города, но очень быстро я поняла, что мне дико не хватает русской речи, наших березок и вообще каких-то супер попсовых русских вещей. Во-вторых, я обожаю наше искусство, нашу культуру. И все-таки я выросла в 90-ые. Поколение пепси, которое потеряло вообще какую-либо память о том, что у нас было. Мне казалось, что надо как-то возрождать любовь к культуре, в которой я сама живу. И я подумала, почему бы мне не стать тем человеком, который будет агитировать и пропагандировать любовь к тому, что у нас есть?

— То есть это такая тоска по родине? Если бы ты не поехала в Лондон, ты бы не стала блог о России вести?

— Мне кажется, это было что-то такое очень внутреннее. Память, заложенная в генах. У меня эта память очень активно работает, и я думаю, что должен был какой-то толчок произойти, чтобы что-то внутри вспыхнуло. Тогда этим толчком стал Лондон, а могло быть что угодно.

— Сложно было перестроиться после Лондона на Москву?

— Я вернулась три года назад и до сих пор стараюсь вникнуть в ритм и атмосферу города. Есть ощущение, что московское время как песок. Оно просто сквозь пальцы куда-то убегает, и ты его не чувствуешь. Тут нет понедельников, вторников. Тут нет весны. Просто есть такой счетчик: год прошел, два, три, десять.

— Московский ритм тебя сковывает?

— Я не думаю, что это ритм, скорее, некая атмосфера. Здесь всегда чего-то недостаточно. Сколько бы ты ни зарабатывал, чего бы ни добивался — этого всегда мало, ты не можешь остановиться и успеть насладиться моментом. Ты добился чего-то и думаешь: нет, надо еще больше, надо еще, еще и еще. Всего мало.

— Есть ли в твоей жизни что-то, что помогает отвлечься от этой атмосферы? Насколько я знаю, ты лепкой из глины занимаешься?

— Не лепкой — я скульптор, на секундочку, все-таки! (Смеется)

— Не по образованию ведь?

— У меня несколько образований, самое важное из них — кинорежиссура. А скульптура, скорее, страсть. Всю жизнь мечтала, нашла рядом с домом мастерскую, пришла к ним и сообщила, что планирую лепить только бюсты. Мой мастер тогда, конечно, посмеялся надо мной и отправил лепить для начала миллион вазочек и чашек. Я протестовала против чашек, но мучаясь лепила. На втором занятии потребовала у мастера кусок глины.

— И что, он дал?

— Да, и уже на втором занятии я начала лепить бюст Марлен Дитрих. Мастера я покорила сразу. Это взаимно, конечно. И вот уже третий год как я занимаюсь скульптурой. И с чашечками я дел больше не имею.

— А если говорить об архитектуре, могла бы ты выделить какие-то любимые архитектурные памятники в Москве?

— Ой, мой дом. Трехпрудный, 8 – это мое любимое архитектурное произведение. Еще конструктивистский Ле Корбюзье, который на Сахарова. Очень много прекрасных зданий, и многие из них в дикой опасности. Однажды я пыталась спасти одну постройку, дом Привалова на Садовнической. Безумное здание с фальконье в три пролета. И я, как истинный защитник архнаследия нашего города, ночью доставала эти уникальные стеклянные блоки из вековой цементной сцепки. Была зима, рядом пролетали бетонные гири экскаваторов. Стекла я спасла, а вот дом, к сожалению, нет.

— Откуда у тебя интерес к таким необычным занятиям? Бюсты лепишь, фальконье спасаешь…

— Просто мне скучно, мне скучно жить, поэтому я развлекаю себя как могу. Я абсолютно жадная до времени. Я обожаю тратить время продуктивно, что-то узнавать. Иначе я схожу с ума. Мне кажется, мир может столько предложить, и ограничить себя ресторанами, перемыванием костей, интригами и инстаграмом – да, это имеет место, но это ничего не дает. Это не вдохновляет. Хочется испытывать что-то.

— Как в Москве можно сохранить свою внутреннюю свободу и как вообще эту свободу почувствовать?

— Я это открыла недавно для себя. Я поняла, что у человека, живущего в Москве, нет ощущения того, что ему нужно. Мы все устали выбирать. У нас слишком много выбора. Например, мы приходим на завтрак и выбираем: сырники, или овсянку, или другую кашу. Дальше мы идем в кино, и у нас десять вариантов кинотеатров и на выбор еще десятки вариантов фильмов. А перед этим надо еще попить кофе и выбрать, какой раф: на соевом молоке или лучше на миндальном.

— Очень много опций.

Да, и человеку уже не хватает сил делать выбор в каких-то серьезных вопросах. И, соответственно, ощущение того, что тебе действительно хочется, очень стерто.


Я думаю, что свобода возникает в тот момент, когда ты не взвешиваешь и не думаешь, хочу я овсянку, сырники, или, может быть, глазунью, а когда ты приходишь и четко знаешь – я хочу овсянку. И ты можешь в себе найти этот четкий ответ касательно всего. Когда ты определенно знаешь: я хочу так и так. Я считаю, это и есть свобода.


— Значит, если ты совершил однажды определенный выбор, тебе нужен был именно он.

— Да, и надо держаться этого выбора и этой позиции. Приучить себя. Конечно, не всегда это получается, потому что происходят и эмоциональные моменты, когда нам кажется: боже, надо было сделать все по-другому. Но я себе не разрешаю так сомневаться. То есть никаких сомнений, все.

— А никто не пытался посягнуть на твою свободу быть собой? Никогда тебе не говорили, что выглядеть или поступать определенным образом не следует?

— Ой, всю жизнь. Всю жизнь мне говорили, что я сумасшедшая, что неправильная, что мне надо измениться.

— У тебя не возникало никогда мысли, что, видимо, надо прислушаться? Если говорят, возможно, что-то правда не так?

— В детстве, в юности – да. В юности, действительно, был какой-то конфликт, я думала, может, я делаю что-то не так? А потом в какой-то момент я поняла, что очень важно быть непоколебимой. Очень важно отстаивать право быть собой. Мне было 13-14 лет, когда кто-то попытался посягнуть на мою уникальность. Я сказала: «Знаете, что? Будьте вы нормальные, а я сама разберусь». И с тех пор я не поддаюсь.

— Тебе сложно находить общий язык с другими?

— Друзей у меня много, например. И я их всех очень люблю. Хотя я всегда отрицала, что надо сближаться с людьми. Мне всегда казалось, что надо с ними держать дистанцию.

— А когда ты поняла, что все-таки держать дистанцию не надо?

— Когда поняла, что эти люди, от которых я ограждаюсь, меня очень сильно любят. И тогда я признала, что не права.

— Дистанция предполагает некое одиночество. Ты не боишься одиночества?

— А я одинока. И вы тоже. Просыпаемся мы, может быть, и с кем-то, но открываем глаза, и закрываем, и думаем мы наедине с собой. И принимаем решение мы самостоятельно. Одиночество это хорошо, это полезная вещь. Рассчитывать ни на кого нельзя. Я рассчитываю только на себя и на свои силы. И вообще, слово «расчет» само по себе отличается от того, что я бы хотела пропагандировать в партнерских отношениях.

— А что бы ты хотела пропагандировать?

— Любовь.

— А еще?


-А разве этого не достаточно? Любовь – самое главное в жизни. Она все определяет. Все. Отношение к деньгам, к детям, к конфликтам. Все основывается на том, что вы друг друга любите.


— А свободе она не мешает?

— Любовь? Как это? Тогда это не любовь. Человек свободен всегда. Он рождается свободным и умирает свободным, потому что это его право, данное ему от природы. А когда он любит, он еще свободнее. У него вообще раздвигаются все рамки. Мы все вправе делать то, что мы хотим делать, и не делать того, чего мы не хотим.

— У тебя как у режиссера есть сценарий жизни?

— Есть. Наконец-таки он появился. У меня был большой перерыв между окончанием ВГИКа, я не могла найти свою историю. Нам во ВГИКе говорили: чтобы снять классную историю, надо снять ее про себя. Ты расскажи, что у тебя болит, скажи об этом людям. А я говорила: а у меня ничего не болит. У меня как бы все здорово и прекрасно, я люблю свою жизнь. А мне говорили: нет, у тебя что-то болит. Просто у всех моих одногруппников стабильно что-то да болело. Я этого не понимала: в смысле, болит? У меня правда все хорошо. И вот история искала меня, я искала ее, и тут она случилась. Я начала писать свой сценарий и сейчас пишу.

— Значит, что-то все-таки заболело? О чем твоя история?

— Про любовь. Я считаю что все, что делается в жизни: из-за чего люди зарабатывают деньги, сходят с ума или вообще делают какие-то движения — это все из-за любви. Потому что все мы хотим быть любимыми. И главное — взаимно.

ПОДЕЛИТЬСЯ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here